Он описал специфическую проблему магов как раздвоенность. Во-первых, невозможно восстановить разрушенную однажды непрерывность. Во-вторых, невозможно использовать непрерывность, продиктованную новым положением их точки сборки. Эта новая непрерывность всегда слишком туманна, слишком зыбка и не придает магам той уверенности, которая позволила бы им действовать так, как если бы они были в мире повседневной жизни.
- И как маги решают эту проблему? - спросил я.
- Никто ничего не решает, - ответил он, - дух или решает это за нас, или нет. Если да, то маг обнаруживает себя действующим в магическом мире, сам не зная как. Вот почему я всегда настаивал, что безупречность - это единственное, что идет в счет. Маг живет безупречной жизнью - и это, кажется, привлекает решение. Почему? Никто не знает.
Дон Хуан минуту помолчал. И потом, как если бы я попросил его, вдруг прокомментировал мысль, которая как раз пришла мне в голову. Я в этот момент подумал, что безупречность всегда ассоциировалась у меня с религиозной моралью.
- Безупречность, как я уже говорил тебе много раз, это не мораль, - сказал он. - Она только напоминает мораль. Безупречность - это только наилучшее использование нашего уровня энергии. Естественно, это требует и бережливости, и благоразумия, и простоты, и моральной чистоты; но прежде всего это подразумевает отсутствие саморефлексии. И хотя это напоминает выдержку из монастырского устава, но это не так

- Открытие возможности находиться в двух местах одновременно поражает наш ум, - сказал он. - Поскольку наш разум рационален, а рациональность - это наша саморефлексия, - все, что находится за пределами саморефлексии, - или привлекает, или пугает нас, в зависимости от того, какими людьми мы являемся.
Он пристально посмотрел на меня и улыбнулся, как будто только что открыл во мне что-то новое для себя.
- Или это и пугает, и привлекает нас в равной степени, что, кажется, и происходит в случае с нами обоими.
Я сказал ему, что дело не в том, что меня пугало или привлекало мое переживание, но в том, что я был поражен непостижимой возможностью раздвоенною восприятия.
- Я не хочу сказать, что не верю в то, что был в двух местах одновременно, - сказал я. - Я не отрицаю свой опыт, и все же думаю, что я был настолько напуган этим, что мой разум отказался воспринять это как факт.
- Мы с тобой - люди такого типа, которые оказываются захваченными вещами, подобными этой, а затем забывают обо всем, что было, - заметил он и улыбнулся. - Мы с тобой очень похожи.
Я сказал ему, что среди его учеников я был единственным, кто научился не принимать всерьез его заявления о равенстве между нами. Я заметил, что наблюдал за его действиями и слышал, как он каждому из учеников говорил самым искренним тоном; "Мы с тобой такие дураки. Мы так похожи!" И я снова и снова ужасался, когда видел, что они верят ему.
- Ты не похож ни на кого из нас, дон Хуан, - сказал я. - Ты зеркало, которое не отражает наших образов. Ты уже за пределами нашей досягаемости.
- То, что ты замечаешь - это результат борьбы длиной в жизнь. Тот, кого ты видишь - маг, который в конце концов научился следовать предначертаниям духа, вот и все.
Я множеством способов описывал тебе различные ступени, через которые проходит воин на своем пути к знанию, - продолжал он. - С точки зрения своей связи с намерением воин проходит через четыре ступени. Первая - это когда его связующее звено с намерением является ненадежным и ржавым. Вторая - это когда он преуспевает в его очищении. Третья - когда он учится манипулировать им. И наконец четвертая - когда он учится следовать предначертаниям абстрактного.
Дон Хуан настаивал, что его достижение не сделало его внутренне другим. Это только дало ему большие возможности. Так что он не был неискренен, когда говорил мне и другим ученикам, что мы похожи.